«Выкалывали дрова из льда по полену»: история Юрьевецкой льнофабрики

В 1871 году купец Аполлинарий Брюханов задумал построить на берегу Волги льнопрядильную фабрику. Он действовал осторожно — Юрьевец славился бездорожьем, и давать предприятию полный цикл обработки казалось рискованным. Решили ограничиться прядением.

Брюханов не дожил до пуска фабрики. К 1873 году, когда строительство завершалось, его не стало. Наследникам пришлось искать компаньонов — своих денег не хватало. В дело вошли фабриканты А.И. Миндовский и П.А. Бакакин.

Борьба за мешки против индийской травы

Льном в наших краях занимались издавна. Ещё писцовая книга 1593 года упоминает в Юрьевце красильника Трифонко Иванова — видимо, человека состоятельного, раз держал на базаре две лавки.

К концу XIX века фабрика уверенно росла. В 1879 году — 5152 веретена, к 1882-му — уже 8770. Но хозяев не давал покоя один вопрос: что делать с дешёвыми мешками из джутовой травы, которые хлынули из Индии?

В 1880 году К.А. Брюханов, один из владельцев (он же возглавлял уездное земство), обратился к властям: «Громадное распространение мешков в России… парализовало местное производство мешков из льняной ткани, и таким образом употребление иностранного товара убило местное производство из льна». Россия ежегодно покупала джутовых мешков на 10 миллионов рублей, один только Юрьевецкий уезд — на полмиллиона.

В 1884 году к фабрике пристроили ткацкий корпус. Шили мешки и брезент — часть работы раздавали по домам местным жителям. Выходило до 50 тысяч мешков в год.

«Идёшь на работу и думаешь — обойдётся ли без побоев»

Владимир Ильич Ленин, составляя в конце 1890-х годов труд «Развитие капитализма в России», отметил и Юрьевец. В 1890 году на единственном заводе города работало 830 человек, производство составляло 750 тысяч рублей.

Пенсионерка Братчикова А.К., пришедшая на фабрику в 1900 году, вспоминала: «Проживши 72 года, с горечью думаешь, как трудно было рабочим при капитализме. Идёшь на работу и думаешь — обойдётся ли день без побоев и штрафа… жаловаться было некому».

В 1904 году мастер Петров Д.П. приказал четырнадцатилетней девочке перейти на другую машину. Она объяснила, что не справится — машина не по росту. «Я стою и плачу, — вспоминала Братчикова. — Он увидел, что я не работаю, подозвал к себе, ударил всей ладонью мне по лбу, я еле устояла на ногах».

Первая забастовка на фабрике случилась 15 апреля 1890 года. Сохранился рапорт жандармского унтер-офицера: стачка закончилась увольнением рабочих.

Маёвки на Стрелке и конные казаки под горой

Летом 1905 года рабочие собирались на маёвки в лесу, на Стрелке. Старый рабочий Канаев Н.М. вспоминал, что оратор Алмазов С.А. агитировал за забастовку, а ребята сторожили — под горой в доме Петрова на квартире стояли семь конных казаков.

В октябре 1905 года началась забастовка. Причина — дороговизна продуктов с началом Японской войны. Рабочие требовали повысить зарплату на 10%, снизить цену на муку на 5%. Ответа не было.

Первыми отказались приступить к работе после обеденного перерыва рабочие геклинг-машины и чесалки, за ними — приготовительный отдел, механики, прядильный.

Хозяева попытались отвлечь внимание. Бухгалтер типографии предложил два рубля на водку. Владелец пивзавода Красильников велел открыть во дворе ворота к бочке с пивом.

На второй день рабочие пошли на базар, но магазины уже закрыли. На третий день у ворот фабрики появился директор Нечаев В.Н.:

— Ну что? Нагулялись? Начнём работать?

— Начнём.

Директор велел сторожу открыть ворота. Добились надбавки 10%, но через два месяца снизили на 5%.

«Купить восковые свечи за свой счёт»

В 1913 году в Москве умер старый хозяин фабрики Миндовский. Рабочая Куряина вспоминала: в машинном отделении служили панихиду, рабочие за свой счёт должны были купить восковые свечи и стоять с ними.

С 1 по 14 ноября 1917 года на фабрике прошла забастовка. Председателем стачечного комитета избрали беспартийного рабочего Зеленцова, секретарём — большевика Василия Платонова.

В январе 1918 года новый Совет взял власть в городе. Для штаб-квартиры выбрали особняк фабриканта Миндовского. Старый большевик Козлов И.А. вспоминал, как старик-сторож не хотел их пускать:

— Ты что же, старая карга, и впрямь решил нас не пускать? Честно служить своему несуществующему хозяину? Постыдился бы своих товарищей!

Козлов отстранил старика, забрал из дрожащих рук ключи. На следующий день Совет занял особняк.

В 1918 году фабрику национализировали. Зарплату рабочим выдавали мануфактурой — белым полотном, бязью, скатертями, полотенцами. Меняли в деревнях на хлеб и продукты.

Дрова изо льда и суррогаты вместо смазки

Первые советские годы были самыми тяжёлыми. Рабочие бежали в деревни от голода. В работе оставалось только 5 тысяч веретен.

Жабров И.А. вспоминал: «Везде и всюду вставляли палки в колёса, чтобы фабрика не работала, а рабочие, став безработными, разъехались в родные места».

Зимой 1919 года топливо добывали из замёрзших барж — выкалывали из льда по полену. Смазочных материалов не хватало, применяли суррогаты. Летом 1920 года работали посменно на Немде — пилили дрова в баржах для Ярославля и Кинешмы.

Но коллектив держался. К 1921 году ввели премиальную систему, улучшили паёк. Рабочие начали возвращаться. В апреле того года директор-распорядитель А. Зубавин отчитывался: работало 5924 веретена, 886 человек. Фабрика два дня простояла из-за поломки приводного вала, потом остановилась на две недели для чистки и ремонта.

К маю 1923 года загрузились на 100% довоенной мощности — 12430 прядильных и 124 крутильных веретена.

Детский сад «Звёздочка» и красный шёлк из особняка

При клубе организовались кружки: хоровой, художественный, по кройке и шитью. Места не хватило, и клуб занял дом фабриканта после того, как оттуда выехал Исполком. Обнаружили богатый запас реквизита — комплекты мягкой мебели, красный и белый шёлк, коричневый материал, клеёнку.

Для молодёжи спортзал оборудовали в деревянном здании бывшей Печерской церкви — той самой, на постройку которой Миндовский когда-то не скупился ради купеческого престижа.

В 1925 году на базе детской площадки при клубе открыли детский сад «Звёздочка». К 1960 году там было уже 100 мест.

Вода из-под котлов оказалась лучше водопроводной

Великая Отечественная снова ударила по фабрике. Мобилизации, женщины ушли к домашним делам. Если в 1940 году работало 1207 человек, то к 1944-му осталось 473.

С 1944 года начали разрабатывать торф на болоте «Погорелое». В первый сезон при плане 1000 тонн добыли 1538 — работало 40 человек.

После строительства Горьковского водохранилища у кочегаров прибавилось хлопот. Грунтовая вода подступила под котлы, заливала кочегарку. Установили специальные насосы для откачки. Рационализатор А.И. Меньков предложил провести анализ грунтовой воды. Результат превзошёл ожидания: состав оказался лучше водопроводной. Небольшая перестановка насосов дала экономию.

«Не узнать теперь прежней фабрики»

К 1960 году на предприятии работало 2373 человека. Общество изобретателей и рационализаторов насчитывало 123 члена, подали 126 рацпредложений с экономическим эффектом 226 тысяч рублей.

Старейшими рационализаторами были пенсионер Федоров Н.Т., главный механик Емелин Н.В. (он сконструировал аппарат для электроприварки деталей к прядильным машинам), начальник механической мастерской Веселов М.И., слесарь Потенцев В.И.

В 1959 году юрьевецкие льнопрядильщики вступили в соревнование с кенафно-прядильно-ткацкой фабрикой Ташкента. Руководитель бригады коммунистического труда Галина Кряжева говорила: «Мы горячо поддерживаем Обращение представителей коммунистических и рабочих партий. В ответ на этот исторический документ даём слово трудиться ещё лучше».

От четырнадцатилетней Братчиковой, которую мастер бил по лбу, до Галины Кряжевой с её бригадой коммунистического труда. От дров, выкалываемых из замёрзших барж, до механизированного транспорта в цехах. Девяносто лет пути.

Написано по очерку Алексея Батуева.

Фабрика была обанкрочена и закрыта в 2001 году.

Послесловие редакции:

Эта статья — попытка рассказать историю предприятия через документ своего времени. Очерк А. Батуева написан в канонах советской юбилейной публицистики: есть «эксплуатация» и «освобождение», «гнёт капитала» и «власть рабочих».

Но за риторикой проступают живые детали: дрожащие руки старого сторожа, бесплатное пиво для забастовщиков, дрова, выкалываемые из льда. И главное — голоса людей: Братчикова, Канаев, Козлов, Жабров. Их воспоминания записаны в 1950-1960-е, когда говорить можно было только определённым образом. Но сквозь заученные формулы пробивается опыт прожитого.

История Юрьевецкой льнофабрики — это не борьба «светлого» с «тёмным». Это история людей, пытавшихся выжить и работать в условиях, которые менялись с ураганной скоростью: капитализм, революция, голод, НЭП, индустриализация, война, восстановление.

Что думали о происходящем инженеры фабрики? Как жила семья Миндовского после 1917 года? Сколько было тех, кто не вписался в новую реальность? На эти вопросы имеющийся источник не отвечает.