Анастасия — дочь Юрьевца

nabegПерезвон церковных колоколов то тут, то там опове­щает народ о нависшей над Русью беде. Сыны диких степей по велению внука Чингизова грабят и сжигают го­рода урусов. Непокорных рубят, стонет рус­ская земля от инозем­ного ига. Беспощадны варвары, не жалеют ни старого ни малого. Угоняют скот, увозят награбленное добро в свои степи, насилуют женщин, молодых-де­вушек уводят в полон, младенцев швыряют в колодцы.

А в это время, тревожное для Руси вре­мя, княжества Владимирское, Рязанское, Новгородское не могут найти согласия. Вели­кий князь Владимирский тайно собирает под свое знамя людей русских, расставляет надежные дозоры вок­руг своих вотчин и да­леко за пределами княжества. Перекры­ваются большие сухопутные дороги и вод­ные пути. Смутное время. Тревога за су­дьбу Отечества лиша­ет Великого князя сна.

Угарно в покоях княжеских, оплыли толстые восковые све­чи, запах горелого вос­ка щекочет ноздри. Один из наиболее до­веренных княжеских военачальников Иовлев Юрий Михайлович с тревогой всматривает­ся в больное лицо Великого князя, вслушиваясь в его неспешный, тихий голос. Великий князь, в свою очередь, испытующе смотрит на Иовлева, исполнит ли, не переметнется ли в стан врага? Бывало в бытность князя и та­кое. Ненадёжное вре­мя, тревожное. Но, видя прямой, открытый взгляд карих глаз боя­рина, вздыхает облег­ченно.

— Иди с Богом, — шепчет, прикрывая тя­желеющие веки, кив­нув напоследок, улыб­нувшись, провожает князь Иовлева в дале­кий, опасный путь. — Иди, верю тебе, а Нас­теньку сберегу, иди.

А велено боярину Иовлеву тотчас соби­раться и отправляться в Юрьевец – Повольский — дабы укрепить кре­пость тамошнюю, так как стоит крепость форпостом на великом волжском пути.

Юрьевец давно ве­дом боярину, лет двад­цать, как он служил в нем Великому князю верой и правдой. В крепости этой над Волгой и родилась единственная доченька его, Настенька. До две­надцати лет своих про­жила она в Юрьевце вместе с отцом, ма­ленькой девочкой оставшись сиротой, без матери, на попечении заботливого и искрен­не любящего отца.

Указ Великого кня­зя боярин принял без особого рвения и вос­торга, да виду не покажешь, строг князь, недолго и в опалу по­пасть. Вдовец в свои сорок с небольшим лет, боярин тосковал по умершей жене. Любил он ее тихой, надежной любовью. Маленькая Настенька порой видела, как отец, заду­мавшись о чем то, за­грустив, опускал голову, вытирал украдкой слезу, отворачивался от девочки, стесняясь своей слабости. После смерти жены всю лас­ку переложил на ма­ленькую шалунью На­стеньку. Ответом на это последовала искренняя дочерняя лю­бовь и привязанность. Девочка ни на шаг не отпускала отца от се­бя, если он уходил ку­да, хваталась за его кафтан, висла, начина, ла плакать, не подда­ваясь на уговоры при­дворных нянек, заглядывала в глаза отцу.

Вот и теперь не хо­телось Иовлеву остав­лять дочь свою на ру­ках строгой с домочадцами княгини, хоть и был уверенным в хорошем отношении к Настеньке со стороны семьи Великого князя. Но что поделаешь. Ехать надо. В дальний путь боярин собирал­ся, вопреки приказани­ям князя, неторопко, основательно, понимая, что едет ни на день, ни на два, а возможно, и на долгие годы.

Сын Великого князя шестнадцатилетний княжич Глеб давно ук­радкой посматривал на расцветающую живой красотой Анастасию. Узнал о предстоящей Иовлеву дороге. А уз­нав от княгини-матери, что боярин едет один, что Анастасия остает­ся на попечение кня­гини, воспрял, поднял голову, петухом этаким заходил взад-вперед по светелке. А когда и светелка тесной пока­залась от переполняв­ших душу приятных чувств, выбежал во двор, гоголем прошел под окошком Анаста­сии, кося глаз, не выглянет ли, так и под­мигнул бы на радости, думалось весело кня­жичу. Да, где там, не успеет повстречать Настеньку, опускает глаза, деревенеет язык, боится дохнуть в ее сторону, не то что под­мигнуть, или пошутить ласково. Любви своей тайной княжич не выказывал никому в семье, тем более, Настенька не ведала ничего. Порой, так под­трунивала над ним, что розовели щеки княжи­ча, а ей и того охот, ней, ишь мол, девица красная. Теперь, убедившись, что Анаста­сия останется во Вла­димире, в семье, княжич с усердием продолжил нелегкую учебу свою делу ратному. Ибо и духом не мыс­лит другого дела для себя, как очищение земли, русской от воро­га.

Анастасия, прово­жая отца в сопровождении полусотни дру­жинников, поплакала у него на плече, но наконец, успокоенная его тихим голосом, ласковой рукой согла­силась на короткую разлуку. Идущие от доброго сердца настав­ления отца, Анастасия запомнила навсегда,

— Экклезиаста — тихо говорил он ей, сказано:

Всему свой час, и время всякому делу под небесами:

Время родиться и время умирать,

Время насаждать и время вырывать насажденья,

Время убивать и время исцелять,

Время разрушать и время строить,

Время плакать и время смеяться,

Время рыданью и время пляске,

Время разбрасывать камни и время складывать камни,

Время обнимать и время избегать объятий,

Время отыскивать и время дать потеряться,

Время хранить и время тратить,

Время рвать и время сшивать,

Время молчать и время говорить,

Время любить и время ненавидеть,

Время войне и время миру.

— Доченька, — про­должал боярин, — да­льше у Экклезиаста говорится: «Я понял задачу, которую дал Бог решать сынам Человека. Все он сде­лал прекрасным в свой срок».

— Да будет и у на­шей встречи с тобой, голубка моя, свой срок, не печалься, не иссушай сердца своего. С этим и уехал. Долгим, трудным оказался санный путь от Великого Владимира до Юрьев­ца — городка на излу­чине Волги. От суровых морозов трещали вековые сосны. Боярин Иовлев ехал в санях, розвальнях, крытых домоткаными ковра­ми, да волчьими тулу­пами. На плечах тоже волчья шуба до пят, мехом наружу, но находит холод дырку к телу, щекочет, робко. Впереди и сзади охрана верховая, в середи­не боярин, повозки со скарбом всевозможным, да с челядью, прислугой. У верховых воинов щиты кованые, мечи у бедер, луки со стрелами, копья с острыми наконечниками, а все ж тревожно на душе боярской, что сделает эта полусотня, при серьезной опас­ности, время-то какое, лазутчики вражьи кру­гом, недолго до беды. Нет не трусит боярин, не из робкого десятка, трусов не посылает Великий князь с осо­бым поручением, ду­мает боярин, размыш­ляет. Каково там до­ченьке без него, как она там одна, надолго оставшаяся без отца, впервые в жизни своей. В боевом порядке идет охранение, щиты и копья наготове, так и идет отряд Иовлева с кратковременными привалами и ночевка­ми вперед, к Волге. Но когда-то кончается лю­бая дорога и короткая, и длинная.

Вот и виднеется вдалеке крепость на Волге. Из-за молодого ельника высоко подня­лись, главные в городе ворота — Георгиевские. Боярин знал, что названы они так в честь Георгия Победо­носца.

Открываются ворота перед отрядом, впус­кают уставших за долгий путь воинов. Въезжая в крепость и дви­гаясь к ее центру, отмечает Иовлев, что территория крепости по-прежнему с трех сторон обнесена высокими насыпными зем­ляными валами. По са­мому верху этих насыпных валов все тот же тын из дубовых бре­вен, врытых в землю и стоящих стоймя, скрепленных надежно друг с другом. До углам земляных валов обору­дованы ровные площадки, на площадках этих обустроены высокие деревянные башни боевые. На самом вер­ху этих башен смотровые дозорные вышки. Не велика кре­пость, но внушительна. Отмечает вниматель­ный глаз боярский и избы внутри крепости, деревянные, неболь­шие, у будто детишки малые. У обрыва, при­жимаясь к реке, на самом лобном месте уз­нал Иовлев и церковь деревянную, рублен­ную из кондового де­рева.

А неподалеку от це­ркви, лицом к востоку стоит огромный дом боярский. Дом, в кото­ром Юрий Михайлович провел столько счастливых дней и лет в окружении своих домо­чадцев. Как удержать­ся слезинке, как не скатиться на холодный снег со щеки.

Иовлев остановил свой поезд, У боярского дома. На многие километры кругом открыл­ся вид на другую сторону Волги и вдоль ее, вправо, слева устья Унжи, Немды. Вот они главные ворота волж­ского пути, вот он, форпост надежный — город-крепость Юрье­вец.

Горожане о приезде боярина оповещены двумя гонцами. Удивляется Иовлев, откуда столько людей взялось в крепости, тысячи го­рожан стоят вдоль волжского берега, шу­мят приветливо машут шапками. Помнят Иов­лева, не видели от него плохого, строг, но справедлив боярин. За это и чтут его люди. Впереди огромной тол­пы местный Священник — с паникадилом. Прос­лезился Юрий Михай­лович от этого теплого приема. Поклонился низко народу, до самой земли поклонился, давая этим понять, что всех помнит он что с ними он и в радости, и в горе. Много ли надо человеку? Для начала, наверное, ма­лое знать, что есть на кого опереться, кому верить, на кого рассчитывать, если беда слу­чится.

В большом пятис­тенке все знакомо бо­ярину, кажется, и не уезжал отсюда вовсе, и не жил долгие годы в отлучке. Челядь с полуслова понимает его желания, приказа­ния. Мир душе. Но мысли не дают покоя, некогда отдыхать, жи­ры накапливать.

Зорким своим гла­зом отметил боярин не только доброе к се­бе отношение горожан, но и то, как сильно за последние годы обвет­шала крепость, видел и то, сколько потребу­ется сил и терпения, чтоб восстановить, при­вести в надежное сос­тояние оборону кре­пости. Требовали углубления сплывшие от почвенных вод рвы перед насыпными ва­лами, заново надлежало переделывать поко­сившийся, подгнивший местами дубовый тын по периметру крепости. Да и Георгиевские во­рота тоже покосились, как бы не свалились на кого, смотреть стыд, но. Кроме того, необ­ходимо срочно убирать новые избы для рас­селения прибывших во­инов и все прибывающих из ближних селе­ний простолюдин под защиту крепости — пошаливали в округе татарские лазутчики.

Обветшали погреба, подъело льдом. Сколько уж лет как сваливают в них лед с Вол­ги на лето для хране­ния продуктов, в неко­торых погребах даже потолки рухнули давно. И как будто дела нет никому. «Господи», — вздыхает Иовлев, осматривая крепость — лабаз для хранения фуражного зерна обветшал настолько, что боязно и заходить то в него, не то, что зерно ссыпать. И люде вновь прибывших надобно ратному, делу обучать, и дозоры вы­ставлять на перепутье дорог и на излучинах Волги. Одним словом, много забот у боярина.

Вот и спит Юрий Михайлович по два — три часа в сутки и все равно времени на все не хватает, да и не заснешь сразу-то.

Хоть и мороз на дворе жуткий, а горожане тут и там день-деньской видят бояр­скую шапку. По воск­ресеньям же как и всякий добрый христи­анин, боярин Иовлев вместе с согражданами слушает в церкви про­поведь священника, мо­лится тайно за Анас­тасию.

С детских лет Настенька смот­рела людям прямо в глаза. Живя с отцом в Юрьевце, с местной детворой прыгала на­гишом под крутой яр к Волге. Сверкала го­лыми пятками на солнышке, затем неспешно шлепала по песча­ному волжскому прип­леску, загребая мок­рый песок ногами. Не боялась обидчиц, давала порой сдачи и сверстникам-обидчикам, но никогда не жаловалась отцу, не любил он это­го, и потому решала все своими силами.

Оставшись на попечении строгой княгини, случалось, Анастасия с замирающим сердцем шла в покои хозяйки дома и просила за кого-то, с кого княгиня приказывала строго взыскать за ту, или иную провинность.

Княжич Глеб знал все это. В свободные часы от учебы ратному делу украдкой все так же поглядывал на Анастасию, вздыхал. Великий князь не за­мечал увлечения сына. Огромное множество дел внутри и за пределами княжества, дела хозяйственные и политические не позволя­ли уделять достаточ­но времени семье. Редкими вечерами со­бирались все вместе, обсуждали новости, строили планы на будущее. Давно у Великого князя был сговор с князем Новгородским поженить единствен­ную Евпраксинию и Глеба, чтобы, пород­нившись, тем и упро­чить силу обоих княжеств.

Прожив долгую зи­му под присмотром княгини в разлуке с отцом, Анастасия все сильней и сильней ста­ла скучать о нем. Соскучилась девушка по его речам, рассуди­тельным да умным, по глазам его, голубым, как высокое небо, да что там говорить, и по ласке его соскучилась Настенька, некому приласкать ее, хотя и хорошие, а чужие лю­ди окружают.

С началом весны Анастасия исподволь все чаще и чаще стала заводить разговоры с княгиней об отце, мол, как он там, каково ему одному живется? Ум­ная княгиня, понимая маленькую хитрость воспитанницы своей, на эти разговоры и бровью не вела, делая вид, что не понимает, о чем речь. Анаста­сия, видя такое отно­шение княгини, вынуждена, наконец, про­сить съездить пови­даться с отцом.

Княгиня и слышать ее не захотела. Через несколько дней де­вушка подошла к кня­гине, вся в слезах, буд­то маленькая девочка. О капризах Анастасии, как изволила выра­зиться княгиня, не­медленно было доло­жено Великому князю.

В крепость на Волге в срочном порядке поскакал гонец с пись­мом. Прочитав данное письмо и узнав о же­лании и слезах доче­ри, Иовлев ответным посланием дал разрешение на ее приезд. Долго думал он над этим решением, но, хорошо зная характер Анастасии, не видел возможности отказать ей.

И вот Анастасия в сопровождении сотни хорошо вооруженных воинов Великого князя отправилась в дальнюю дорогу.

Весенние утренники крепко сковали снег, по твердому насту лег­ко можно пройти человеку. Шли большими дорогами, длинны­ми перегонами, но за­то и с продолжительными стоянками. Уставая сидеть в повоз­ке. Анастасия переса­живалась на молодого игривого жеребца, который позволял са­диться на себя только ей, Анастасии.

Пересев верхом на Резвого, она до сле­дующего большого привала скакала и скакала вперед. На четвертый день пути, к вечеру, отряд встал на стоянку. Уже разжи­гались большие костры для приготовления пищи, Анастасия, ехав­шая в повозке, прос­нулась, поеживаясь от сковавшего тело холода, несмотря на мно­жество шуб, выпрыг­нула из повозки на твердый снег, и, раз­миная застывшие ноги, побежала неторопко к видневшемуся впереди, справа от дороги лесочку. Приставленный специально для ее ох­раны дядька хотел было крикнуть ей что-то вдогонку, да раздумал, махнул ру­кой беги мол, все рав­но сейчас вернешься. Подбежав к можжеве­ловым кустам у моло­дого ельника, остано­вилась, прижалась к единственной здесь огромной сосне, пере­водя дыхание.

volchicaВ этот момент она и выпрыгнула из мо­лодого ельника и в два огромных прыжка оказалась прямо перед Анастасией, в трех метрах от нее. Сред­него роста, твердостоя­щая на толстых ногах, темно-серого цвета волчица. Своими жел­тыми глазами волчица изучающе уставилась в испуганные глаза Анастасии. Девушка, перебирая нервными руками холодный шер­шавый ствол сосны, прижалась спиной к дереву, ощущая спаси­тельную опору сзади. По телу пробежали предательские мураш­ки и никак не отвести взгляда от этих изу­чающих желтых глаз. А волчица, будто забыв о ней вдруг, села на задние лапы и, подняв к небу морду, завыла. Этот ее тре­вожный вой почему-то холодил сердце. У Анастасии задрожали ноги, она вспомнила слышанную историю.

В одном из небольших селений вблизи Владимира жил несколько лет назад серь­езный человек по име­ни Дементий, сорока лет отроду.

Отличался он ред. кой любовью к живот­ным. Много у него бы­ло всякой живности на дворе, в том числе, и внешне очень схо­жая на волчицу молодая сучка Рада. Собака всюду следовала за ним по пятам. Даже корм ни от кого посто­ронних не принимала, только от хозяина сво­его. И если порой, уходя куда надолго, Дементий не брал Ра­ду с собой, она на животе ползала за ним следом, повизгивая из­виняюще, мол, прости, а не могу… А если Дементий продолжал шествовать, не обращая внимания, начина­ла повизгивать просяще, мол, возьми, я на все готовая.

Так и жили, пока Рада не стала взрослой, умной и все так же преданной только ему одному собакой. Однажды Дементий по­шел в город по делам на несколько дней. Проходя мимо привя­занной к плетню Ра­ды, шутливо спросил, — ну, что, шельма, не будешь скучать? А собака словно обеспокоенная чем-то, не шевелясь сидела на задних лапах извиняюще заг­лядывая ему в глаза. И вдруг, будто что-то увидев, подняла морду вверх и завыла, да так жалобно, что у Де­ментия волосы заше­велились под шапкой. Из избы выбежала же­на. Увидев происходящее, долго упрашивала Дементия не ходить в город. Но Дементий ушел. Через две неде­ли нашли его тело в овраге с проломанным черепом. Рада долго ждала своего хозяина, не притрагивалась к еде. К исходу второй недели, обессиленная, уползла в лес. Лечи­лась травами, одича­ла одна, вылечившись, к людям не вернулась, осталась в лесу. Люди поговаривали с опас­кой, оглядываясь по сторонам, что в округе шатается дикая собака, схожая с волком, которая ищет встреч с людьми, стоящими од­ной ногой на «краю могилы».

Рассказывали про то, как однажды с ней встретился господский плотник, выбраковы­вавший кондовый лес. Выскочила Рада на поляне на него, завыла, подняв высоко морду. Выхватил плотник острый топор из-за кушака, да где там — ее и след простыл. А через месяц прида­вило плотника сосной, больше суток лежал под деревом со сломанной спиной, умер.

Еще случай рассказывали люди. В одном из теремов Владимир­ских жила с достойными родителями шестнадцатилетняя краса­вица Лена, единствен­ная их дочь. И водила она украдкой от роди­телей своих дружбу с добрым молодцем, ми­лым сердцу своему пареньком ровесником почти, или на год старше себя. Встречались они вечерами под ракитами у речки, где косогор к самой воде с обрыва словно пры­гает. Вот и красавица наша прыгала к молодцу своему прямо на руки с косогора этого, да ну хохотать. Хохотунья была пре­великая. Миловались они однажды под ра­китами при вечерней зореньке.

Девушка что ни сло­во, то смех, да хохот, словно какая смешин­ка попала ей. А паренек, будто, почувст­вовал в неистовом смехе тревожное что-то, надрывное. Потянулся рукой к ее руке, думая сказать: «Не смейся ты так, не надо, долго ли беду назвать на себя сме­хом беспричинным, но не успел. Опередила его Рада.

Спрыгнула потихоньку за их спинами с яра, да хвать хохо­тунью легонько лапой по спине. Обернулась девушка—пропал смех, испуг в глазах. Вскоре нашли ее в ручье. По колено и ручей-то этот ей был всего, а утонула.

Были и другие случаи, когда встреча с Радой приносила лю­дям беду. Бывало та­кое, что Рада приходи­ла в одно из селений, вставала перед избой и выла долго, протяж­но. Невозможно было в таком случае прогнать ее, пока не дово­дила до конца свой страшный ритуал. И люди знали — не сегодня-завтра, в этом доме будет покойник.

И вот теперь Анас­тасия поняла, что перед ней не кто иной, как та, странная соба­ка с не менее странным именем Рада. Вспом­нит еще Анастасия эту роковую встречу, эти изучающие жёлтые глаза, этот тревожный вой. Вспомнит, глядя в другие глаза, и не будет пощады. А кто знает, где оно, роковое в этой жизни? Откуда начинается обрывной отсчет времени?

 

 

Л.СОЛОВЬЕВ, газета “Волга” 1990 год.

Поделитесь c друзьями

Напишите свой комментарий