Учитель ШИШЛОВ Петр Александрович.
Дата моего рождения — 27 мая 1891 года, теперь мне 68 лет.
Родился я в семье крестьянина деревни Неупокоихи, Горбунихинской волости, Юрьевецкого уезда, Костромской губернии (ныне Пучежский район, Ивановской области).
Престарелые мои родители Александр Алексеевич и Васса Ивановна Шишловы колхозники с 1930 года; умерли: отец — в 1940 году; а мать — в 1941 году.
Семья наша была многочисленна — 12 человек, из них 9 чел. детей (6 сыновей и 3 дочери). Два моих брата погибли на фронте, брат Евгений — в 1915 году, брат Павел — в Чапаевской дивизии (коммунистический полк) в годы гражданской войны. Все остальные мои братья и сестры здравствуют и трудятся поныне: один брат и три сестры работают в колхозе (брат инвалид Отечественной войны получает пенсию), четвертый брат подполковник Советской Армии в отставке по ранению, инвалид Отечественной войны, живет на пенсии в Москве. Младший брат при Советской власти стал инженером-энергетиком, пройдя путь от холодного кузнеца — кровельщика Меланжевого комбината в г. Иванове до инженерной специальности, работал по командировке в Китае и в МНР, теперь работает в Москве. Я, старший брат, работаю в настоящее время заведующим учебной частью Юрьевецкого детского дома.
Никто никогда в нашей семье не был судим и не привлекался к судебной ответственности.
Мой отец — сын «Николаевского» солдата, кантонист, не имел права на земельный надел в своей деревне (такова была забота царя-батюшки о детях воинов — защитников Родины). Отец был вынужден искать невесту-сироту, у которой в хозяйстве есть земельный надел. Поэтому он «шел в дом» в деревню Неупокоиху из своей родной деревни Плешкова, взяв замуж одну из сирот-сестер Вассу Ивановну Кочеткову и таким образом он вошел в земельное общество этой деревни, получив надел «на две с половиной души», что выражалось, примерно, около 3-4 десятин земли чересполосицы и трехполки. Такой надел при сохе и деревянной бороне давал очень низкие урожаи, хлеба семье не хватало. «Лишние рты» в крестьянских хозяйствах уходили из дома в поисках заработка.
Дед мой по матери Иван Асафович сам оыл приемным сыном бездетного крестьянина Асафа Петровича, всю жизнь бурлачил на Волге и для хозяйства был «потерянный» человек, так как часто вместо заработка приносил домой одну «кабалу», т.е. оставался должен хозяину-баржевику «за харчи». Хозяйство, принятое моим отцом, находилось в полном упадке.
Малоземелье, запущенность хозяйства и многосемейность заставляли моих родителей рано приучать нас добывать себе кусок хлеба. Я уже 6-ти лет начал заниматься строчевым промыслом, зарабатывая у хозяина 2-3 копейки в день. (Работа давалась на дом). Работа отоваривалась хозяином разными товарами по повышенным ценам (керосин, спички, мануфактура). Мы, дети, работали с раннего утра до поздней ночи, сидя за пяльцами с керосиновой коптилкой «фигасиком». Небольшой перерыв в сумерки был нашим отдыхом.
Знакомство со строчевым промыслом мне очень пригодилось впоследствии, когда я, будучи народным учителем, приехал в родное село Зарайское и развернул работу по организации кооператива — Зарайского ЕПО. Начав собирать вокруг себя актив и оргбюро, я был избран председателем, а в дальнейшем — членом и председателем правления. Позже, когда кооператив стал мощным, сильнейшим в Юрьевецком уезде, меня избрали председателем ревизионной комиссии. На этой общественной работе я оставался до тех пор, пока меня не избрали на должность председателя уездного правления профсоюза «Рабпрос», в связи с чем я был вынужден переехать из Зарайского в г. Юрьевец.
Работая в системе кооперации, я поставил перед правлением ЕПО вопрос о восстановлении забытого в годы войны и разрухи строчевого промысла, который когда-то давал неплохой заработок местному населению, обогащая в то же время предприимчивых деревенских кулаков. Начало этого дела далось нелегко, но все же промысел был восстановлен, и люди получили хороший заработок от кооператива — уже без кулака-захребетника. Это чрезвычайно подняло авторитет самой идеи кооперирования и помогло Зарайскому ЕПО стать сильнейшим кооперативом в уезде.
Впоследствии, когда определились устойчивые кооперативные связи для получения материалов, сформировался круг надежных заказчиков и наладились каналы сбыта, а кадры вышивальщиц и строчеев значительно умножились, было решено выделить строчевое дело в самостоятельную единицу кооперации — производственную артель.
Эта артель существует и в настоящее время, расширив производство и улучшив ассортимент изделий, известных теперь под названием Пучежских.
Этот почин по восстановлению строчевого промысла в Зарайском кооперативе разбудил инициативу и во многих других местах нашей области. Вскоре за зарайскими кооператорами последовали многие другие, возродив давний промысел, возникновение которого относится еще к концу XIX века, и подняв его на более высокую ступень мастерства.
Я не мог не отметить этот период своей жизни, так как все, что связано с моей общественной деятельностью в те годы, живет и развивается до сих пор, принося людям радость свободного труда — без «хозяев» и эксплуататоров. Это очень светлая и радостная веха в моей биографии.
Итак, до 7 лет я занимался в семье строчкой на хозяина (фамилия его была Малеткин Федор Павлович, из деревни Охлобучкина, а в народе его звали «Кривой бес»).
В школу я поступил уже грамотным самоучкой, но совершенно не знал арифметики, а отец не мог мне в этом помочь.
Окончив три класса начальной школы, я снова начал работать, но уже на отхожем промысле — в качестве подручного («работника») холодного кузнеца. На первый раз мне положили жалованье 40 копеек в неделю «на своих лаптях» (то есть на своем обеспечении). О том, какие обязанности на меня возлагались, какие радости и горести я испытал, что видел и узнал в свои 11–12 лет, сыт ли был или голоден, чьи собаки рвали мои портянки и лапти, много ли я плакал или, напротив, радовался детству, можно рассказывать часами. Память до сих пор бережно хранит те незабываемые картины и факты. Это было самое тяжелое время моего детства, но вместе с тем — важнейший этап в формировании моего сознания. Наши походы по Нижегородской губернии до Ветлуги и Арзамаса, а также по Владимирской губернии от Шуи до Юрьев-Польского и Суздаля дали мне огромную массу ярких впечатлений и наблюдений, дали мне первый опыт трудовой жизни вне семьи с чужим человеком «хозяином». Этот опыт зародил во мне страстное желание знать больше, учиться, многое понять. Толчком послужило то, что я встретил в селе Вельдеманове, Княгининского уезда, Нижегородской губернии второклассную учительскую школу им. патриарха Никона, который, как рассказал мне грамотный мой хозяин, был сыном бедняка из этого села, а впоследствии стал весьма образованным человеком и видным деятелем России.
Желание учиться меня преследовало. И на мое счастье в 8 км от нашей деревни в с. Высоково была открыта Илья-Высоковская второклассная учительская школа для подготовки учителей школ грамоты.
После долгих колебаний родителей и при заступничестве моей матери, которой не хотелось, чтобы мы, ее дети, были только пастухами и сбирунами, отец дал согласие отпустить меня в школу при условии, если я выдержу отлично и получу стипендию, которых в этой школе было всего 4.
Мне пришлось повторять курс начальной школы, так как я умел только хорошо читать и писать, а арифметику почти забыл. Учитель Зарайской школы А.И. Аквилев помог мне снова овладеть начальной премудростью, а я помогал ему вести занятия с младшим классом в качестве бесплатного помощника (учитель занимался один с 3-мя классами, было более 50 человек).
Осенью 1905 года я успешно выдержал приемные экзамены и был принят в Илья-Высоковскую второклассную учительскую школу «на казенный кошт» (питание, общежитие, книги). Школу окончил в 1908 году. И в этом же году школа сгорела, как и многие другие второклассные школы, где обучались преимущественно крестьянские дети и дети пролетарских слоев рабочих поселков и городов. Наступала реакция.
Полученное звание учителя школы грамоты и уровень моей педагогической подготовки показались мне недостаточными для народного учителя, призванного к великому служению народу. Я поступил в Хреновскую учительскую школу (семинарию), окончание которой давало право учителя начального училища. Продолжению моего образования родители уже не препятствовали, так как подрастали мои братья и стали также зарабатывать «кусок хлеба» пастушеством и кузнечным промыслом. Окончил курс семинарии в 1911 году, будучи на всех курсах стипендиатом (готовое питание, общежитие, книги, выдавалась одежда и обувь).
В 1911 году, в марте месяце, вспыхнула в нашем учебном заведении забастовка протеста против реакционного режима руководства. Нас поддерживали представители рабочих Вичуги, Бонячек. Вмешательство наряда полиции и исправника, которые жили у нас более недели, прекратило забастовку. По решению «инстанций» было исключено из числа учащихся без права поступления в другое учебное заведение несколько человек. Я получил строгий выговор с предупреждением и негласный надзор, о котором догадался потому, что меня долго не назначали на должность учителя, а добившись назначения, я претерпел несколько тайных обысков урядника в своей квартире с отбором антирелигиозной литературы и получил официальное запрещение урядника выехать в Кострому на выставку во время посещения Костромы царем в 1913 году.
В 1912 году я получил назначение в Благовещенскую школу Юрьевецкого уезда (теперь Лухский район), где и начал свою педагогическую деятельность.
Война 1914 года прервала мой учительский труд. Я был мобилизован в солдаты. В 1915 году из школы прапорщиков меня выслали на фронт. В мае 1916 года в бою я был ранен и контужен. Состоял на излечении в госпитале и комиссией был признан инвалидом с потерей трудоспособности 45%.
Февральская революция застала меня в госпитале. По выходе из госпиталя я поступил на курсы помощников лесничих при Костромском губернском комиссариате земледелия, считая, что надорванная контузией нервная система не позволит мне больше заниматься учительским трудом.
Окончив курсы летом 1918 года, я почувствовал, что смогу вернуться к любимому столу учителя, и в августе 1918 года явился в Юрьевецкий уездный отдел народного образования за приказом о восстановлении меня на прежней работе в Благовещенскую школу. Комиссар по просвещению, член УиК (Уездного исполнительного комитета) товарищ Месяцев П. А., побеседовав со мной, предложил мне другую школу — в селе Подмонастырном (теперь Тимирязево Лухского района), так как это село большое и там особенно ощущалась необходимость усилить советский актив новыми работниками. Я получил приказ и с 1 сентября 1918 года приступил к работе в Подмонастырной начальной школе.
Считая себя обязанным всемерно поддерживать все начинания Советской власти на селе в политическом, хозяйственном и культурном отношении, как советский учитель я по мере своих сил старался делать то, чего требовала перестройка школы на новых началах. Нужно было улучшить положение детей — организовывалось общественное бесплатное питание. Поэтому у меня в первом классе оказалось около сотни учащихся. Нужно было расширить и школьные помещения — был муниципализирован дом торговца Шабалкина, а также выселен игумен монастыря из своих покоев, и это помещение вместе с церковью было занято под школу.
Нужно было вести борьбу за новую школу в селе: меня выбрали заведующим волостным отделом народного образования, и пришлось освобождать школы от предметов церковного культа, выносить иконы, агитировать среди населения за новую советскую школу, свободную от церковного влияния. Эта напряженная борьба за новую школу создала мне некоторый авторитет, и в январе 1919 года на учительском съезде меня избрали кандидатом на должность уездного школьного инструктора по Лухскому участку. Коллегия УОНО (Уездного отдела народного образования) приняла мою кандидатуру и назначила на должность школьного инструктора.
Это был наиболее сложный период моей деятельности. В должности инструктора мне пришлось организовывать учительство и вести борьбу за укрепление советской школы, выкорчевывать пережитки дореволюционной системы, бороться с реакционно настроенными элементами среди населения и в рядах школьных работников. Также приходилось организовывать учительские ряды в профессиональный союз работников просвещения и социалистической культуры против реакционного, так называемого ВУС (Всероссийского учительского союза).
В 1919 году, будучи членом инициативной группы и членом оргбюро по организации профсоюза «Рабпрос», мне пришлось участвовать в первом уездном съезде профсоюза в Лухе. Я был избран членом правления первого созыва нового профсоюза «Рабпрос».
В дальнейшем я не прерывал профсоюзной деятельности до последних выборов РК (Районного комитета) профсоюза перед началом Отечественной войны, когда я являлся председателем РК профсоюза и членом Пленума.
Обкома профсоюза. После войны дважды меня избирали членом РК (Районного комитета) профсоюза. Мне приходилось принимать участие в межсоюзных органах профсоюзов — упрофбюро, губернских съездах профсоюзов, был делегатом на VI Всесоюзном съезде работников просвещения и на первом Всесоюзном съезде учителей в г. Москве.
Перемещения по работе в школе и в органах народного образования вызывались целесообразностью использования меня на работе по инициативе руководящих органов и с моего согласия. И только последнее перемещение с должности инспектора школ района, на которой я состоял с 1935 года, на должность заведующего учебной частью Юрьевецкого детского дома прошло по моей просьбе в связи с тем, что я простудился в командировке в непогожие дни конца октября 1956 года и заболел двусторонним воспалением легких. Это грозило в моем возрасте большой опасностью. Меня перевели на другую работу, где я работаю и теперь — в Юрьевецком детском доме в должности заведующего учебной частью.
В Великую Отечественную войну я был мобилизован в Советскую Армию в 1941 году и демобилизовался в 1946 году в звании старшего лейтенанта.
Подводя итоги своему трудовому пути на 68-м году жизни, я могу сказать, что этот путь, начатый в раннем детстве в качестве работника-мальчика у холодного кузнеца-отходника с заработком 40 копеек в неделю «на своих лаптях», я заканчиваю в почетном звании народного учителя со стажем педагогического труда 48 лет. Из них около 25 лет я был «учителем учителей», работая в должности уездного школьного инструктора, на которую меня избрали на учительском съезде в 1919 году, а впоследствии — в должности инспектора школ Юрьевецкого РАЙОНО, а последние 2,5 года — в должности заведующего учебной частью Юрьевецкого детского дома.
Перерывами в непосредственной моей педагогической работе были лишь военные мобилизации (так как имею звание старшего лейтенанта) или же мобилизации на политические и хозяйственные кампании в первые годы Советской власти, а также работы по поручению РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции), Чрезвычайной комиссии по ликвидации неграмотности, в поселковом комитете, в комбеде при волостном Совете и в других органах первых лет становления Советской власти.
Были также перерывы в связи с работой на выборных должностях в профсоюзе в качестве члена инициативной группы и члена оргбюро по организации в уезде в 1919 году профсоюза работников просвещения и социалистической культуры, а потом председателя уездного правления профсоюза нескольких выборов (Упроса), члена Пленума Губпроса нескольких выборов до 1941 года. Был участником 1-го Всесоюзного съезда учителей и VII Всесоюзного съезда профсоюза Рабпрос.
Кроме того, временное отсутствие на непосредственной педагогической работе вызывалось в связи с работой в качестве депутата и члена исполкома уездного и городского Советов депутатов трудящихся нескольких созывов.
В настоящее время имею возможность активно участвовать в общественной жизни без отрыва от своих прямых обязанностей завуча детского дома: в Народном суде 1-го участка — народный заседатель, член пленума РК ДОСААФ и председатель первичной организации оборонного общества, член Совета музея, участвовал переписчиком во Всесоюзной переписи населения 1959 года.
И в последующие дни своей жизни я не перестану трудиться по своим силам там, где потребуется мое участие, так как вижу смысл жизни и свое счастье в том, чтобы быть в народе, жить с народом, трудиться для народа.
Только этим я могу отблагодарить Родину, КПСС и Советскую власть, которые так много дали мне, бывшему пастушонку и бродячему мальчику-работнику холодного кузнеца, бродившему по селам и весям бывших Нижегородской и Владимирской губерний в годы горького детства. Теперь мне дано право прожить остаток дней на государственной пенсии. Дети мои вышли на широкий трудовой путь: сын Александр — инженер-строитель, работает в проектном институте; дочь Татьяна работает учительницей в средней школе.
За весь свой трудовой путь я не имел ни одного взыскания по службе. Удостоен правительственных наград: два ордена и медаль. От общественных организаций и органов народного образования имею ряд благодарностей и знаков поощрения: знак отличника народного просвещения, знак отличника РККА, нагрудный знак высшей награды ДОСААФ, юбилейный знак 50-летия профсоюзов, врученный мне от обкома профсоюза, почетная грамота Ивановского ОБЛОНО (Областного отдела народного образования) за активное участие в областной научной конференции, где я выступал с докладом в 1958 году, ряд ценных подарков от командования Советской Армии и гражданских организаций.
В настоящее время я получаю учительскую пенсию за выслугу лет в сумме 346 рублей. Жена моя, Мария Яковлевна, — бывшая учительница, также получает пенсию в сумме 311 рублей.
1959 год.
Печатная рукопись хранится в музее г. Юрьевец. Опубликовано без изменений, только исправлены опечатки.