Встреча с Левитаном

Витя, который при каждом удобном случае не ходил, а бегал или передвигался вприпрыжку, первым выскочил из-за вала крепости и сразу почувствовал, что в Белом городе они не одни. Он стал оглядываться по сторонам и вдруг встретился с блестящими карими глазами собаки, которая лежала в густой траве, дружелюбно помахивая хвостом. Мальчик, обожавший собак, ничуть не испугался, смело протянул руку и погладил ее шелковистые длинные уши. Витя и собака уже готовы были подружиться, как на валу показались Леша и Шура и с боевым индейским кличем, размахивая «томагавками», ринулись вниз по склону. Собака вскочила и залаяла, предупреждая своих хозяев об опасности. Тут же раздался мягкий женский голос:

— Веста! Веста!

Исаак Левитан. 1890-еВеста убежала. И снова все кругом — как прежде. Пахнет разогретой на солнце земляникой. Тишина. Только в вышине, где гуляет волжский ветер, столетние корабельные сосны, выросшие на крепостных валах, негромко перестукиваются гибкими верхушками своих прямых оранжевых стволов. Но мальчики потеряли интерес к игре. Их любопытство было возбуждено. Не сговариваясь, они последовали за собакой.

Подробнее...

Влечение к искусству рисования

Сильное, знакомое с детства чувство земной красоты способствовало раннему влечению Весниных к рисованию. «Приблизительно с девятилетнего возраста, — писал впоследствии в автобиографии Виктор Александрович, — мы стали писать этюды с натуры и, будучи очень дружны между собой, проводили прекрасные часы совместной работы на Волге. Это было началом нашего дружного творческого коллектива, в котором протекала вся наша дальнейшая жизнь. Уже с первых художественных опытов мы почувствовали большое влечение к архитектуре».
В действительности им было и того меньше, когда они взяли в руки кисть и краски. В Государственном музее архитектуры СССР имени Щусева хранится акварель Александра Веснина «Окрестность Юрьевца», датированная 1890 годом. Написан этюд был семилетним Шурой еще до его поступления в Практическую академию коммерческих наук, то есть задолго до встречи с одаренным педагогом-художником Михаилом Васильевичем Маймисговым, преподававшим там рисование. В Юрьевецком мемориальном доме-музее архитекторов братьев Весниных находятся его этюды маслом «Волга у Юрьевца», «В овраге весной», детские работы двух других братьев: «Остров на Волге» и «Мост близ Покровской церкви в Юрьевце» Виктора, «Баржи на Волге» и «Поле в окрестностях Юрьевца» Леонида. Эти ранние работы, выполненные еще детской старательной рукой на небольших, порой совсем крохотных листках картона, говорят о том, что семена уроков Маймистова легли в подготовленную почву.

Подробнее...

В поисках клада

Тропинка на Воскресенскую гору начиналась сразу за домом, но тут были бы они видны как на ладони. Поэтому мальчики карабкались наверх сквозь самую чащобу, хватаясь за кусты, за обнажившиеся корневища столетних сосен. После того, как однажды их, полузадохшихся и перепачканных в глине, едва нашли в обрушенных подземных тайниках старой крепости, Елизавета Алексеевна строго-настрого запретила сыновьям ходить в Белый город без взрослых.
Но в присутствии взрослых играть в Белом городе было неинтересно. Стоило появиться здесь хоть кому-нибудь из них, как куда-то исчезали видевшиеся детям белокаменные зубчатые стены, грозные башни с бойницами, тайные подземные ходы. И оставалось лишь то, что было на самом деле, вернее то, что убереглось от времени и от людей: осевшие валы со следами фундамента, обмелевшие рвы да затянутый ряской пруд, выкопанный когда-то строителями крепости на случай осады.
Белый город неудержимо манил к себе мальчиков загадочной дикой красотой окрестностей, следами истории, легендами. Рассказывали, будто из крепости был подземный выход прямо к Волге. И где-то тут, возле родниковых ключей, питавших пруд, под огромным камнем-валуном спрятан золотой клад…

Подробнее...

Родители Весниных

Елизавета Алексеевна Веснина, матьВ последние дни мая 1883 года юрьевецкий купец второй гильдии Веснин крестил своего третьего сына, которому в честь отца и деда было дано имя Александр. Возле летнего Входо-Иерусалимского собора с его величественным портиком дорических колонн дожидалась целая вереница экипажей, возглавляемая большой семейной каретой с откинутым верхом. Кучер, в высокой мерлушковой шапке, в новом синем кафтане поверх ярко-красной рубахи-косоворотки, подпоясанном алым же кушаком, весело поеживался от свежего волжского ветра, покрикивал на нетерпеливого вороного, охотно отвечал на вопросы любопытных прохожих и нанятых для гостей легковых извозчиков.

— Каков корень нижегородец-то пустил! Самому, чу, тридцать, а у него уже трое сыновей. Прям завидки берут, а?

— Неужели нет! Старые-те люди как говорят? Один сын — нет сына, два сына — полсына, три сына — сын.

— Ну, готово дело, открывай, отец, торговый дом «Братья Веснины».

— Старшенькому-то сколь годков будет?

— После покровов три годочка стукнет. А середнему второй идет.

— Вот это, готово дело, молодка! Что ни год — по сыну! Ай да женка! Вот ужо своей Клавдее накажу.

— Моло-одка, же-онка… Приравнял горлицу к вороне! Не чета наша голубушка Лизавета Лексевна твоей Клавдее толстопятой.

— Эй, Иван, полегче на поворотах! Хоть и старый ты человек, а язык-от не распускай. Не то поучим маленько.

— Идут! Идут!

Своих хозяев Иван любил за доброту и приветливость, держался с ними без угодливости. Но при посторонних считал своим долгом выказывать особую почти тельность, чтобы придать молодым господам весу, так как они, по его понятию, держали себя чересчур просто. В который уж раз протирал он старательно н без того чистые кожаные сиденья. А как услыхал крики «идут!», соскочил не по возрасту шустро с подножки коляски и переломился в низком поклоне. Его праздничная, серого каракуля шапка свалилась на грязную еще по-весеннему землю. Вокруг засмеялись.

Подробнее...